* Начиная с конца Второй Мировой войны, вместе с крахом западно-европейской гегемонии, радикально упрощённые техники научного редукционизма и абстрактного искусства, на которых основана «современная субъективация», позволили расширить новую империю с невообразимой скоростью. Распространив компьютерный инструментарий по всей планете, удвоив количество капиталистической рабочей силы, элиты Мирового Правительства сделали за двадцать лет то, на что у европейской колониальной буржуазии ушло четыре столетия: подвергли мир «детерриторизации». Следствием «детерриторизации» стали гигантские социально-политические потрясения, приводящие в настоящий момент к планетарной гражданской войне.

2. Это общество непрерывной мобильности, взаимообмена, «общество риска»*

Глобальное общество пользуется, вбирая их в себя, любыми формами нестабильности и неустойчивости, просчитывая их как потенциальные выгоду или убыток. Подобная калькуляция напрямую предлагается транснациональным корпорациям консультантами по управлению риском, работающими в тандеме со страховыми и торговыми компаниями*.

*То же самое происходит в гражданском обществе. Это особенно заметно в финансовом секторе, который стал ведущей силой глобального развития, несмотря на сильные колебания.

3. Идеальной фигурой воплощения «субъективности» для глобального общества стала фигура «художника».

Во-первых, от «эстетического производства» требуется завуалировать зрелищем глянца все разрастающиеся направления «капиталистического ограбления». Во-вторых, в художнике видят того, кто пользуется неустойчивостью на психическом уровне, а затем избегает этого момента субъективного риска, избавляясь от него, выбрасывая его образ как готовый продукт, то есть товар*.

*Экспрессивная вуаль «художественного товара» затем превращается в источник психической неустойчивости для других, беспрестанно запуская производственный цикл среди «творческих классов» (это новое имя для претерпевших трансформацию «средних классов» «кейсианских»1950-х) .При помощи этой постоянной угрозы и «овеществления» «я», художник способен извлекать прибыль из «осциллирующих кривых своей собственной субъективности», заново понятых как «человеческий капитал». Здесь и находится источник энергии (и власти) инновации.

Адорнианская эстетика, то есть стратегия трагически незавершённой или фрагментарной вещи, образ «расколотой тотальности», понятой как «зеркало непримиримой субъективности», не противоречит основному потоку художественного производства в глобальном обществе. Население большинства развитых стран, заодно с элитами наименее развитых, мобилизовано на интенсификацию глобального имперского покорения в относительно короткие сроки, оставшиеся до наступления экологической и социальной катастрофы. В этих условиях «эстетизированный товар» выполняет роль тревожной, стимулирующей силы.

4. Так называемый «творческий класс» глобального общества, чьей «производительной нормой» стала «инновация», отрицает существование «исторических авангардов»*, а так же сдерживает и отрицает всё, что напоминает авангард политический, поскольку единственная передовая сила для него — это сам процесс глобализации.

* Автономию «авангарда», как минимум, характеризует:

разрыв с установившимися определениями искусства и политики
главенство эксперимента
обновление восприятия и выразительных средств
созидательный порыв
желание другой жизни.

5. Авангардное обновление выразительных средств и созидательный порыв основываются на «разрыве».

Как дать оценку состоянию передового искусства и политики? Историзирующая ошибка
состоит в том, чтоб воспринимать как «место разрыва» буржуазию, и, прежде всего, буржуазную культуру. Однако вместо «колониальной буржуазии» сейчас мы имеем «американизированную имперскую технократию зарождающегося Мирового Правительства». Место разрыва — это место, где новый технологический инструментарий применяется непосредственно к телу Земли*.

То есть: восприятие и выражение тесно связаны с энергией, технонаукой и системой кодирования, то есть с техниками, посредством которых элиты изменяют планету. Нам необходимо очнуться, стряхнуть с себя «колдовские чары» психической неустойчивости («идеальное воплощение фигуры субъективности») и увидеть материальные и организационные процессы, посредством которых техноэлиты подвергают планету тотальному переустройству, «терраформированию».

Сделать это можно при помощи «технологической ширмы», то есть через современные техники транспортировки, коммуникации, визуализации и физического преобразования материалов. Никакого созидательного порыва не возникнет без знания этих техник. Неведение, то есть всё более углубляющееся незнание того, как развивается инфраструктура — делает попросту невозможным сопротивление переменам. Однако, беззащитность перед этими техниками несут в себе непредсказуемую опасность самопреобразования, самоутраты, глубочайшего отчуждения, проступающего в ловушке «нормализованного», «отформатированного» выражения.

*Логика «двойного движения» заключается в том, что именно тогда, когда мир начинает объединяться, он начинает распадаться на части. Успех «проекта модернизации» начинает изменять саму окружающую среду, в которой он осуществляется, производя побочные эффекты по сути непредсказуемых угроз. Это: экономический крах, экологическая катастрофа, война и массовое отчуждение, вызванное глобализацией «собственнического индивидуализма».

6. Ловушка «нормализованного», «отформатированного» выражения.

Время, подвергаясь овеществлению, объективируется в предзаданную историческую идентичность. Такие идентичности возникают сейчас по всему миру как нормативные конструкты, навязанные в качестве реакции на процессы детерриторизации, выламывания целых народов из матрицы поддерживающих их институтов.

Эти нормативные блоки идентичностей укрепляются всеми возможными техниками политической манипуляции, и — по этой самой причине — остаются слепыми к более масштабному процессу: «двойному движению», то есть к объединению мира под действием «детерриторизирующей абстракции»*.

*Выражение деятельности нового типа и самой способности восприятия, позволяющей этой деятельности проникнуть в человека, также работает через посредство этих «технологических ширм» или «экспрессивных вуалей».

7. Деятельность «нового типа».

Допущение технологической угрозы в том самом месте, где техника применяется к телу < Земли >, одновременно требует противоположного опыта времени, которое невозможно овеществить и объективировать.

Этот опыт времени можно назвать «временем другого».

Время другого возможно испытать только между людьми, которые становятся иностранцами по отношению к самим себе.
Вопрос перевода перемещается в центр художественного и политического события. Событие временнОго перевода занимает место авангардной вещи; его совместная артикуляция занимает место передовой партии.

Нам остаётся найти выражение для созидательного стремления построить поддерживающие институты, способные обуздать и преобразовать разрушительные силы, свободно гуляющие сегодня по миру. Разрушительные силы желания другой жизни.


< оригинал: Б.Холмс «Угроза новых авангардов?»; перевод c англ. А.Скидана, 2007 г. >

kava_bata